Category:

Кровавая Мэри. Часть 2

Поначалу Мария проявила истинно королевское милосердие, отказавшись мстить тем, кто участвовал в попытке переворота в пользу Джейн Грей. Саму Джейн и ее мужа она планировала отпустить, как только волнения улягутся, отца Джейн отпустила сразу же (зря). Нортумберленда, конечно, казнила, но тут у нее вариантов и не было. Его сыновей тоже помиловала, хотя в тюрьме посидеть им пришлось. Королева чувствовала, что избрана для того, чтобы исполнить Божью волю и привести заблудшую Англию к свету истины, так что на такие мелочи, как личная месть, отвлекаться не хотела. Но милосердие - это еще не все, чем следует обладать монарху. Посол императора писал, что у новой королевы совсем нет жизненного опыта и обмануть ее чрезвычайно легко. Хорошенькая характеристика для 37-летней женщины, да еще правителя.

Антонио Моро. Портрет Марии Тюдор
Антонио Моро. Портрет Марии Тюдор

Сначала Мария соблюдала осторожность. Она проявляла некоторую терпимость в религиозных вопросах, хотя это, конечно, была временная мера. Титул главы церкви королева официально пока не отвергла, но отказалась от его использования. Относительно внешней политики она определилась сразу: дружить она будет с Испанией и, соответственно, с империей (император был также королем Испании). Проанализировать международное положение, взвесить риски, определить, что выгодно Англии в данный момент? Не, не слышала. Испанцы - ее родственники, они помогут и поддержат. Ясное дело, родственники встрепенулись и налетели с целью нанести поддержку и причинить помощь. Тот самый император Карл V, который забил болт на помощь Марии, когда ей угрожала смертельная опасность, теперь поздравлял ее с вступлением в должность, желал успехов в труде и большого счастья в личной жизни. Счастье в личной жизни для Марии, по мнению Карла, заключалось в браке с его сыном Филиппом. Когда-то Карл хотел пристроить сына после себя в императоры, но император - должность выборная, а Филипп не зарекомендовал себя так, чтобы у него были шансы быть избранным. А тут подворачивался такой хороший вариант - Англия, где надо просто жениться и все.

Ничего против замужества Мария не имела, совсем наоборот. Развод родителей лишил ее определенного статуса и снизил вероятность заключить выгодный брак. К тому же ее отец был не склонен позволять старшей дочери выходить замуж: а вдруг муж, размахивая наследственными правами жены, заберет себе английскую корону? Теперь все изменилось. Да еще император предлагает ей в мужья своего сына! А императору королева писала, что относится к нему как к отцу родному. На самом деле он приходился ей двоюродным братом. А жених, ясное дело, племянником (хоть и двоюродным). Нет, не смотрела я эту вашу «Игру престолов»! И был моложе невесты на 11 лет.

Тициан. Портрет Филиппа Испанского
Тициан. Портрет Филиппа Испанского

Непонятно, правда, как осуществить проект замужества королевы. В Англии к тому моменту не существовало положительного опыта женского правления (да что там положительного, вообще никакого!), поэтому в каком качестве приедет жених, какие титулы и привилегии ему можно пожаловать, насколько можно ему позволить вмешиваться в дела страны, где он жить, наконец, будет - никто понятия не имел. Да и как народ отреагирует на то, что консортом станет иноземец - черт его знает. Все эти вопросы предстояло серьезно проработать совету и парламенту, да и Марию терзали некоторые сомнения о целесообразности испанского брака. Но если женщина хочет замуж, ее ничто не остановит, по себе знаю

Сказать, что не все англичане были в восторге от предстоящего бракосочетания, это не сказать ничего. Никто не хотел, чтобы хозяином в стране стал испанец. А иного варианта и не рассматривалось. Почему-то никто не помнил про родную бабушку Марии - Изабеллу Католичку, королеву Кастилии в своем праве, которая правила самостоятельно, а ее мужа кастильская знать просто терпела из уважения к своей королеве. В Кенте вспыхнул масштабный мятеж (так называемое восстание Уайатта), участники которого хотели «спасти» страну и королеву от всяких там чужестранцев. Мятеж был подавлен, его самые активные участники были казнены, в том числе отец Джейн Грей, который не от большого ума полез туда, крупно подставив дочку и зятя - Джейн и Гилфорд тоже были обезглавлены. Нет, правда, как в условиях мятежа миловать претендентов на трон? К тому же вдруг Филипп испугается и жениться перестанет? Нет-нет, в лучших традициях папы Генриха проведем зачистку политического поля от потенциальных претендентов. Младшая сестра королевы тоже попала под подозрение, и с тех пор Мария относилась к ней как к врагу.

Но вот пришла пора Филиппу отправляться в Англию навстречу своей судьбе. Отец надавал ему кучу наставлений, как себя вести: войдешь - поздоровайся, мой руки перед едой, в носу не ковыряй, в скатерть не сморкайся, много не пей, поухаживай за невестой. Нет, понятно, конечно, что она немолодая, некрасивая, одинокая женщина… «Она не женщина, она директор королева», - вяло огрызнулся Филипп и пошел собирать чемоданы.

Прибыв в Англию, Филипп и его испанская свита почему-то почувствовали, что им тут не рады. Наверное, потому что так оно и было. Хмурые лица англичан не давали никакой надежды на благополучное проживание в Англии. Невеста не понравилась ни жениху, ни его приближенным. Если когда-то Марию и отличала привлекательность, то теперь она начисто испарилась. Сказались жизненные испытания, плюс - хозяйке на заметку: если все время думать о своей якобы порочности и виновности перед всем миром и постоянно стараться искоренять в себе эти несуществующие качества, огонь в глазах очень быстро тухнет и ты превращаешься в унылое г… унылое существо, я хочу сказать. Испанцы узрели рано постаревшую, хилую, измученную, болезненного вида женщину без следа обаяния, хотя и роскошно одетую. И начали очень жалеть своего принца. Но тому жениться все равно пришлось, деваться было некуда. После первой брачной ночи один из приближенных Филиппа намекнул в письме: «Чтобы испить эту чашу, нужно быть богом». Видимо, принц за кружкой пива поделился с мужиками своими впечатлениями о сексе с женой. Впечатления были, мягко говоря, так себе.

А Марии очень нравилось быть замужем, хотя и о своем долге перед страной она старалась не забывать. Еще до помолвки она говорила о том, что ее первый и главный муж - это Англия (эту фразу у нее потом слямзила сестричка Елизавета и в несколько переработанном виде использовала в пропагандистских целях), а Филипп будет вторым. «Выходит, у вас два мужа?» - осторожно спрашивали окружающие. «Выходит, два», - скромно отвечала королева. И оба Бунши. Права «второго мужа» были существенно ограничены парламентом, в управлении государством он участвовать не мог, и единственная надежда на укрепление его позиций - рождение наследника. И - о чудо!- вскоре после свадьбы Мария почувствовала первые признаки беременности. Чудо - это для нас просто фигура речи, а для Марии случившееся было чудом в прямом смысле. Она тут же уверовала, что на нее снизошло благословение Господне, что Бог ее одобряет, что она избрана его орудием и вся такая прочая ерунда. Королева приободрилась и начала предпринимать более решительные шаги по сближению с Римом. Помогал ей в этом кардинал Реджинальд Поул, как раз в это время возвратившийся из-за границы. Поул был троюродным братом Генриха VIII и представителем династии Йорков, внуком мятежного герцога Кларенса, якобы утопленного в бочке с мальвазией. Когда-то матери Марии и Поула надеялись, что они поженятся. Наверное, это было бы неплохим вариантом - по крайней мере, с Поулом у Марии взаимопонимание было куда лучше, чем с Филиппом. Не сложилось, тем более Реджинальд резко выступил против религиозных преобразований Генриха. Его самого Генрих из-за границы достать не мог, поэтому уничтожил под корень его семью, включая престарелую мать. Сломленный горем, Реджинальд находил утешение в служении Богу и был полон решимости восстановить в Англии старые порядки. В этом они с королевой были единомышленниками: оба считали, что с Божьей помощью можно руками остановить мчащийся паровоз, а фарш провернуть назад.

Ганс Эворт. Портрет Филиппа и Марии
Ганс Эворт. Портрет Филиппа и Марии

Начались первые, пока немногочисленные, сожжения протестантов. Увлеченная идеей своей избранности, Мария могла много чего наворотить, но сдерживал ее, как ни странно, Филипп. Будучи правоверным католиком и ненавистником еретиков, он тем не менее глаза на окружающую действительность не закрывал. Он видел, что англичане - дикий народ, не привыкший к таким изысканным культурным мероприятиям, как массовые сожжения людей на костре. Если слишком настойчиво внедрять такие инновации, еще, чего доброго, всех испанцев на вилы поднимут, включая королеву, которая тоже наполовину испанка. А уж его-то самого - с дорогой душой и песней на устах! Поэтому Филипп увещевал жену, прямо как Беня Крик: «Маня, вы не на работе! Холоднокровней, Маня!» И «Маня» слушалась, тем более будущий ребенок занимал все ее мысли. С ним связывались большие надежды на преобразование Англии и окончательное торжество католицизма.

Шли месяцы, проводились бесконечные богослужения о благополучных родах, Филипп терпеливо ждал, когда кончится эта тягомотина и можно будет свалить от скучной жены… Прошли девять месяцев, пошел десятый. Врачи и повитухи сказали, что неправильно посчитали дату родов и объявили новую - правильную. Одиннадцатый, двенадцатый месяц… А ребенка все нет. Оказалось, что его и не было - беременность была ложной. Никто не понимал, что это было: то ли королева всех обманывала, то ли на самом деле не знала, что происходит. В обман с ее стороны мне верится слабо: какой в нем смысл, если разоблачение в скором времени неизбежно? Скорее всего, Мария сама поверила в беременность, которая так ладно укладывалась в концепцию ее избранности, а когда себя основательно накрутила, то и признаки беременности появились, такое случается. Может, она страдала каким-то недугом, объясняющим ее состояние, - в числе прочих называют онкологию. Но бесконечно обманываться невозможно, пришлось признать, что наследника не будет. Странная история с беременностью сильно подорвала авторитет королевы, плюс начавшиеся казни…

А тут еще Филипп получил телеграмму от папы-императора: «Передаю тебе Нидерланды тчк К обязанностям правителя приступить с понедельника тчк Выезжай немедленно вскл Целую тчк» Филипп радостно собрал манатки и растворился в туманной дали, несмотря на слезы жены и ее просьбы остаться.

А Мария как с цепи сорвалась. Теперь она решила, что Бог отказал ей в своей милости, отняв у нее ребенка и мужа, потому что она не выполнила главную задачу: искоренение ереси. И яростно принялась защищать Бога на вверенной ей территории (как будто Бог сам о себе позаботиться не может). Участились жестокие казни. Казнили и мужчин, и женщин, и подростков, и стариков. Одним из самых знаменитых осужденных был архиепископ Кранмер, главный идеолог английской Реформации и сподвижник Генриха VIII. Мария, надо полагать, с особым удовольствием расправилась с ним, поскольку Крамер способствовал разводу ее родителей. Вообще, в деле Кранмера Мария повела себя, простите, как полная идиотка. Перед угрозой костра Кранмер полностью отрекся от своих взглядов и объявил о своей поддержке нынешней религиозной политики. Тут бы его и освободить, а его отречение использовать как инструмент пропаганды: смотрите, даже Кранмер, ранее убежденный протестант, теперь с нами - значит, за нами правда! Вот что крест животворящий свет истины делает! Вливайтесь в наши ряды, товарищи, искореним вместе протестантскую заразу! Но нет, Мария его все равно велела сжечь, добившись тем самым потрясающих результатов. На костре Кранмер заявил, что отрекся он под влиянием страха, но теперь он ничего не боится, его вера - истинная, и он вот прямо сейчас за нее умирает. И сунул в костер правую руку, потому что этой рукой он подписал отречение. В результате казненный архиепископ превратился в глазах общественности в мученика, а Мария - в злобную фурию, которая никак не насытится кровью своих подданных. 

Всего за пять лет правления Марии было сожжено около трехсот человек. Вроде бы не так много по масштабам того времени, но ведь лиха беда начало. Проживи королева подольше, размах репрессий, судя по тенденции, принял бы неслыханный характер. К тому же большинство казней было ни за что - не то слово, не тот взгляд, малейшее подозрение, что ты сомневаешься в истинности католической религии - и человек мог быть арестован. Плюс жестокий способ казней. Плюс их полная бесполезность в политическом смысле. Королева таким образом пыталась наладить свои собственные отношения с Богом и своей совестью, только при чем тут другие люди?

В стране росло недовольство, религиозные противоречия обострились, усугублял ситуацию экономический упадок. Все было плохо. Королева плакала и страдала. Наконец, после долгих месяцев отсутствия, нарисовался Филипп. И не потому, что соскучился по жене. Он готовился к войне с Францией, и велел Марии подкинуть ему на это дела деньжат и солдат дать побольше. Мария ужаснулась: да ты что, говорит, какая-такая война, у меня в стране нищета, религиозные баталии, до гражданской войны недалеко, зачем мне эта Франция? «Ага! - обиженно воскликнул Филипп. - Ты плохая жена! Ты перед алтарем обещала уважать меня и слушаться, а теперь что? Не дашь того, что прошу, - разведусь!» И королева нажала на парламент, настояв на вступлении Англии в ненужную войну. Удовлетворенный Филипп снова уехал. Война для Англии закончилась плохо, чтоб не сказать трагически: было потеряно последнее английское владение на континенте - порт Кале. Марию эта потеря подкосила сильнейшим образом. 

Тем более на ниве религиозных преобразований дела шли все хуже и хуже. Марии и Поулу казалось, что стоит помириться с Римом - и благодать снизойдет на Англию. Но оказалось, что благодать благодатью, а восстановление католицизма требует кропотливой, монотонной каждодневной работы, то есть решения тысяч и тысяч практических задач. Восстановить монастырь - это же не просто собрать нужное количество монахов (хотя и это нелегко, многие после расформирования монастырей разбежались), это еще и восстановить монастырское имущество. Монастырские здания зачастую лежали в руинах, земли были в собственности новых владельцев. Даже составить список движимого имущества, принадлежавшего конкретному монастырю, было практически невозможно: никто уже не помнил, что и у кого было. Время вспять повернуть не удалось. Главное дело жизни королевы Марии и кардинала Поула потерпело крах. 

Они умерли в один и тот же день. Мария умирала от болезни - то ли от рака, то ли от обыкновенной лихорадки (но ее иммунитет был сильно подорван). Она плакала, гневалась на Филиппа, который так безобразно бросил ее, горевала о несбывшихся надеждах. Ей пришлось совершить последнее насилие над своей волей, назвав наследницей ненавистную сестру, протестантку Елизавету. Она наказала Елизавете защищать католическую веру, но, наверное, и сама понимала, что ее наказы никакой силы не имеют.

День смерти Марии - он же день восшествия на престол Елизаветы - стал праздником для англичан, которые увидели свет надежды в окружавшем их мраке.

Мораль: если тебя мучают детские и прочие травмы, иди к психологу. Если ты королева в шестнадцатом веке, то сразу к санитарам к хорошему священнику, который снимет тяжесть с твоей души. Не надо вымещать свои комплексы на подданных. И на обычных подчиненных нежелательно. Они как-никак тоже люди.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic